— Вы его видели? — тощий чужак возбужденно подался вперед.
— Да как тебя! — рыжий плотник Брайто, из местных, увесисто припечатал дном кружки столешницу. — Клянусь!
Я поперхнулся. Слушатели зашевелились, перемещаясь поближе в источнику завлекательной байки.
— Понадобилось мне сушняка для печи набрать, — пройдоха Брайто подгреб к себе и вторую кружку, предусмотрительно подсунутую кем-то из любителей чешуи, обсыпающей уши. — Иду, по тропе, что вдоль границы, и вдруг слышу, шуршит чего-то. Думал, зверь. Оглядываюсь… О!
Дальше последовал драматический набор звучных междометий, зловеще округленных глаз и размашистых жестов. Может, и не слишком красноречиво, зато образно.
— …одно слово — Оборотень! — торжественно заключил Брайто. — Еле ноги унес! — и шумно отхлебнул из обеих кружек поочередно, закусив полоской красной от перца, сушеной трески.
Приезжие дружно закивали, прицыкивая языками. Местные ухмылялись, пряча взгляды. Даже новобранцы с Серебряных ручьев не верили в такие сказки, но сегодняшние чужаки, видно, прибыли издалека.
— Хорошо, коли до ночи уйдем отсюда, а то… — подал кто-то боязливо голос.
— Вот дурень! Это ж не обычный оборотень, которым луна командует. Этому Оборотню, что полночь, что полдень… Выйдешь наружу, а он тебе навстречь прям под ясным солнышком!
— Не брешут, что ему каждую неделю по девственнице доставляют? — осведомился подрагивающим голосом курносый юноша, в свитере с нашивками из рыбьей кожи на плечах и локтях.
Я вздохнул. Сакраментальный вопрос всегда с придыханием задает очередной нервничающий обладатель коллекции отроческих прыщей. Наверное, здесь есть какая-то строгая закономерность — между наличием прыщей и интересом к насильно плененным девам.
— Это где ж столько девственниц достанешь? — резонно усомнились в ответ юнцу. — Девственницу — это по праздникам. Как лакомство. А на каждый день — кого попроще, с островов…
— Что, прям так и везут?
— Ну, а как ты думал? Напоят, значит, особым зельем, чтобы не верещала и от страха не окочурилась. Разоденут понаряднее. И везут.
— А потом? — с некой мечтательной дрожью в голосе продолжает допытываться юнец, заметно ерзая.
— Назад не вертаются. Может, и по своей воле… Чудовище оно же во всех смыслах — чудовище, — многозначительно добавляет рассказчик, уже откровенно похохатывая.
Юнец, наконец, сообразил, что над ним смеются и обиженно умолк. Однако в глазах его все еще прочитывается определенная сладостная отрешенность, а по скулам и шее расплываются багровые пятна.
— А правда, что он слушает ветер и знает, о чем говорят и на острове и в округе?
— Чистая правда!
Все разом притихли, словно мыши, вспомнившие о близости кота. Помолчали, проникаясь. И, выдержав торжественную паузу, снова неутомимо зашебуршали:
— Значит, он может следить за всеми?
(Делать мне больше нечего…)
— Не, есть способы даже чародейский глаз обмануть!
(Ну, ну, мечтай…)
— А правда, что в замке наверху проверчена Черная Дыра прямо в царство демонов? И вроде как если хозяин замка помрет, так все они вырвутся наружу?
— Может и проверчена, да только в гости не напросишься проверить.
Я откинулся на скамье, расслабляясь. Ничего нового, все та же болтовня… А вот за моей спиной выплетался разговор посерьезнее.
— …никаких шансов пройти? Мне и нужно-то всего ничего.
— Безнадежно. Ты кто? Плотогон? Лордам наверх путь заказан, а уж тебе… Отступись. Да к тому же верно говорят, коли свяжешься с обратной стороной — вся жизнь станет навыворот!
— У меня и так навыворот.
— Спятил! Да и не поспеешь, к ночи мы уйдем. На колдовском острове ночью знаешь, что творится?
— У меня оберег есть. Настоящий маг продал.
— Ты что, заранее все запланировал?!
— Тише! Чего орешь!..
— Пойдем отсюда… Снаружи поговорим.
Двое поднялись и двинулись к выходу — широкоплечие, слегка сутулые, как все плотогоны. Один светлее, кажется, почти седой, хотя по голосу не старый. Я проводил их взглядом, запоминая. Неужто и впрямь полезут наверх?
— …На Рыбацких-то говорят, что мор у них. Вроде, ветер отсюда был, вот и надуло.
— У них там вечно что-то надувает.
— Еще бы, раз рядом с такой… поганью живут.
— Эй, ты чего! Язык-то подбери, пока не наступили. Сам ты погань. Нашел чего трещать!
— Да чего я такого сказал?! Кому слушать-то?.. Или у хозяина ухо под прилавком?
— Ты там говори, да волну не гони! — прикрикнул Клап, отрываясь от своей пухлой книги. Посмотрел грозно, поджаривая взглядом прижухших болтунов, затем смилостивился и добавил: — Что некому слушать, так это как посмотреть. Его настоящий облик мало кто опишет. А те кто могут, те помалкивают.
Рыжий Брайто досадливо засопел, лишившись до прибытия следующего плота халявной выпивки.
— … потому, что увидевшему истинный лик Оборотня, грозит смерть неминучая. Под маской же его не признать.
— Слухи ходили, что старый Оборотень из семьи Югов помер. А новый Юг молод, ему около двадцати.
— И? — победно ухмыльнулся Клап. — На этом все. А под такое описание подойдет кто угодно. Вот хоть бы вон тот парень, что в углу сидит!
И я снова оказался под перекрестным прицелом взглядов, на этот раз более пристальных. Не самое уютное положение — словно иголками утыкан. Эх, надо было «лик» посолиднее делать.
— Да не-е. Тот, вроде, постарше должен быть.
— Такую куртку и я могу прикупить. Неужто Он стал бы так одеваться?
— Да какой из сопляка колдун?
Заключение охотно признали авторитетным. Никто особо не жаждал узнать во мне — меня.