тень на обороте - Страница 76

— Эввар, а можно пояснее?

— Я оставил его на корабле, — после паузы тихо признался Эввар. — Думал, что это будет страховка… — Маг мельком криво усмехнулся. — Оправдание моей трусости, если вдруг станет слишком невыносимо, и я не решусь идти дальше. Всегда будет возможность сказать себе, что я заботился о тебе… Если поводок затянется, ты ведь погибнешь… Но ты все шел и шел. Наверное, это было больно…

Я молчал, не шевелясь, уставившись на него. Почему-то казалось, что стоит отвести взгляд, как нечто важное разрушится. Эввар тоже смотрел прямо и ясно.

— А потом мы зашли слишком далеко и… Не знаю, как это случилось, но, похоже… Похоже, ты свободен.

Мы все еще не сводили друг с друга глаз. Я похолодев, а он… Пусть он считал, что поводок лопнул на островах — это не имело значения. Главное — ему все известно. И что это значит?

— И я подумал, что тебе нужно знать об этом, — серьезно закончил Эввар.

Потом поднялся и ушел на нос корабля, к «замороженным», постукивая подобранным посохом. Полотняный мешок остался лежать у моих ног.

* * *

Корочка на поджаренном куске рыбы казалась янтарной — светилась изнутри и пластинчато ломалась с легким хрустом. По белому мясу текли золотистые дорожки лимонного масла с пряностями. Пахло одуряющее…

— А вот кому еще рыбки только что с огня? Из моря да прямо в масло! Опомниться не успела! — щекастая торговка в чистом переднике ловко выхватывала длинной вилкой шкворчащие и плюющиеся золотыми искрами ломти.

Я отползал от соблазнительного прилавка задом, как застенчивый краб. Отяжелев от сытости, но не в силах отвести жадного взгляда от все новых порций благоухающего яства.

— Яблоки пьяные в карамели! — немедленно принялись искушать с другой стороны.

Закончить свое земное существование в пьяной карамели, видно, пришлось яблокам, которые не удостоились почетной участи плавать в стеклянных чашах, навязчиво расставленных повсюду. Впрочем, и те и другие плоды пользовались успехом.

Мимо пронеслась очередная стайка гуляк в двуцветных масках: с одной стороны белое лицо с другой — черное. Маски сбились набекрень и казалось, что шеи у людей неестественно вывернуты.

— Эй, горожанин! Айда прыгать!

Ну да. Только и осталось. Хотя…

На берегу пруда, куда вытекала одним краем деревенская площадь, разожгли костры и выкопали ямы, одни щедро набив хворостом, другие выложив, словно мозаикой, ракушками, чтобы залитая вода не уходила. Над хворостяными ямами клубился сизый дым.

По одиночке, и взявшись за руки, над кострами и ямами азартно взлетала молодежь, полоща в дыму цветные подолы, широкие штанины и кушаки. Костры разложили на славу, а ямы выкопали на совесть, поэтому почти половина прыгунов продолжала скакать и после полосы препятствий, с визгом сбивая искры или воду с одежды и, пытаясь откашляться.

— Надо перепрыгнуть огонь, дым и воду, — авторитетно разъяснил чумазый паренек, вгрызавшийся в увесистую клешню печеного лобстера. Бело-черная маска повисла у владельца на тесемках за спиной, словно запасная голова. — Только задерживаться нельзя, а то ожжетесь… — он скосил темный глаз над краем клешни и невнятно посоветовал: — Вам непременно надо прыгнуть.

— Зачем?

— Чтоб понятно все стало.

— Что понятно?

— Коли над огнем, дымом, водой прыгнете и не перекинетесь, сразу станет ясно, что вы человек безопасный. А коли вы нежить — водяной какой, ухмарь или сам… м-м… — паренек сбился и кашлянул, оросив клешню крошевом жеваной мякоти. Уточнил, переведя дыхание: — В общем, ЭТОТ!.. Так тут вас и вывернет!

— Да ну? — обрадовался я.

Впрочем, меня и впрямь чуть не вывернуло. Вся съеденная только что рыбка возмутилась тряской и немедленно запросилась обратно на волю.

— Неплохо прыгаешь! — сообщили мне приятным голоском. И тут же поставили на место, присовокупив: — Для нездешнего. Откуда приезжий?

Обладательница приятного голоска и на вид оказалась очень даже милой — светловолосой, круглолицей, с задорным изгибом пухлых губ. Наводящей на мысль о яблоках. Только не о здешних — крепких, зеленых и твердых, а южных — розовато-золотых, душистых.

— С чего это ты взяла, что я приезжий?

— Чужака сразу видно!

— Где? — возмутился я, демонстративно оглядывая себя со всех сторон.

— Так у нас тут все сплошь рыбари, а ты на рыбака не похож вовсе.

— Ни капли?

— Да у меня все родичи рыбаки, что я не знаю, что ли? И руки у тебя не такие, и пахнешь ты… — крылья маленького носа дрогнули.

— Не рыбой? — любезно подсказал я.

— У настоящего рыбака дух особый, вам горожанам не понять.

— Где уж нам. Ну, разве что местных попросить просветить.

А почему бы и нет, в самом деле? Может, и впрямь пора прекратить киснуть в башне и развлечься, как нормальный человек? Ну, почти как нормальный…

Девушка лукаво усмехнулась, откинув льняные косы за плечи. Вырез в блузке, вроде бы скромный, скорее подчеркивал, чем скрывал заветные ложбинки.

— Поймаешь мне яблоко?

Я покосился на ближайшую чашу с плавающими фруктами, вокруг которой, честно заложив руки за спину и отставив окорока разной степени упитанности, сопело и фыркало, отплевывая воду, уже четверо. Утихшая было рыба опять запросилась наружу.

— Давай я лучше тебе брошку выиграю. Вон там, где стреляют.

Девушка оказалась покладистой и смешливой. Звали ее Елета. Она любила сладости, особенно яблоки в пьяной карамели. И последними она явно увлеклась, быстро хмелея. То ли из-за этого, то ли наведенный «лик» действовал, но Елета каждый раз промахивалась, пытаясь меня поцеловать. И охотно смеялась.